История одного письма. Билык Леонид

Местечко Грицев Хмельницкой области было оккупировано немецкой армией 4 июля 1941 г. Первый массовый расстрел евреев Грицевского гетто был ровно через месяц после прихода немцев – 4 августа 1941 г. Всех евреев собрали в местной школе и развели по классам. Затем людей выводили, а на выходе стояли, помню, два немца и командовали, кому направо, кому налево – домой. До этого всем евреям в возрасте от 16 до 50 лет велели взять с собой лопаты (для ремонта дороги) и отвели в лес, где приказали вырыть ров. Всех, отобранных, в том числе и мою маму Марию Лазаревну, в тот же день расстреляли в этом лесу.

Мои родители Мария Лазаревна (1938г) и Исаак Моисеевич Билык (1942г, в гетто)

Те, кого не увели на расстрел (дети и старики) остались пока в гетто. Выжили и те мужчины, которые спрятались, будучи уверенными, что женщин с детьми каратели не тронут. В этом, первом расстреле, были убиты наши родные: брат и сестра моего отца, Мотя с женой и Роза вместе с мужем (о них речь идет в письме). Их дети остались в гетто круглыми сиротами. Оставшийся в живых мой отец Исаак Моисеевич прилагал неимоверные усилия, чтобы как-то накормить восьмерых детей-сирот.

Однажды, в конце 1941 г., в Грицеве отец встретил своего знакомого, который жил недалеко от города Староконстантинов. Этот человек сказал ему: «Tвоя жена, Маня, спаслась, жива и находится в Староконстантиновском гетто, я сам ее видел». Это придало силы отцу, вселило надежду. Отец ночью пошел в ближайшее село, в котором жила его бывшая ученица, написал письмо своим двоюродным сестрам Хае, Розе и Гиле, которые находились в Староконстантиновском гетто. Отец попросил пе- редать письмо в Староконстантиновское гетто, где, как он надеялся, находится его жена. Девушка вместе со своим отцом собрали еду и самым добросовестным образом исполнили просьбу. Сестры ответили на письмо отца. Вот фотокопия этого письма, написанного 16-го января 1942 года из Староконстантиновского гетто и переданного отцу в Грицевском:

Нас, оставшихся еще в живых евреев Грицевского гетто, 24 апреля 1942 г. перегнали на освободившиеся места в Староконстантиновское гетто. Отец мне говорил, что его сестер там уже не было, они были убиты. Таким образом, это письмо было предсмертное. На месте расстрела евреи сами копали огромный ров в продолжение предыдущего. Когда их вели туда, все уже знали куда их ведут. Такую жуткую картину трудно себе представить! (Я читал, что когда с прибывшего эшелона в Освенциме и Треблинке евреев вели в газовую камеру, они еще ничего не знали, что их ждёт, ибо им говорили о санобработке).

Староконстантиновское гетто также прекратило своё существование 29 ноября 1942г. До этого трагического дня друзья отца – партизаны, одевшие нарукавные немецкие повязки, вечером подъехали к забору гетто (я с сестрой пролезли через проволоку и спрятались в повозке в соломе). Тайком меня и сестру ночью окольными дорогами привезли в дом лесника, на участке которого, к тому времени, при активном участии моего отца Билыка Исаака Моисеевича был организован небольшой партизанский отряд, в котором мой отец был политруком. (Впоследствии отряд вошёл в партизанское соединение Медведева). Через несколько дней, опять ночью, меня вывезли километров за 30 от этой местности и “подбросили”, в одном из сёл, где нас наверняка никто не знал. Мне было 5 лет и 7 месяцев. Было это рано утром. Меня на полном ходу выбросили из повозки. Я упал, весь побился, разодрал лицо. Подобрали дежурные конюхи (дело было рядом с колхозным хозяйством), расспросили, почистили. До этого я прошел “инструктаж”, говорил на чистом украинском языке без акцента, глаза голубые, волосы прямые русые. Пришел староста, собрались люди, обыскали. Я представился как Кощук Степан, а в кармане записка “Хто спасе цю дытыну, буде Богом спасеный”. Староста учинил первый допрос и прочитал вслух записку. Спросил у людей кто возьмет к себе сироту. Согласилась женщина, которую звали Катерина, она жила рядом в селе. У нее один сын был угнан в Германию, а другого война застала в Красной Армии (Оба вернулись целыми и невредимыми).

По поручению старосты, один мужик повез меня в райцентр г.Антонины на допрос к немецкому коменданту. (Не дай Бог, жыдыня!) Там этот комендант меня допрашивал с двумя переводчицами – раздевали, нюхали, спрашивали “где мать, где отец”? Отвечал: “Отец на фронте, мать меня бросила – (почему я это придумал, не знаю, видимо получил такой “инструктаж”). Всему поверили, предлагали детский дом, но я упорно настаивал, что хочу к бабе Катерине. Немец меня отпустил и дал письменное распоряжение старосте помогать приютившим продуктами – картошкой, гречкой, зерном и медом. Люди, приютившие меня, никогда не догадывались кто я на самом деле. Иначе я не прожил бы одного дня. Главное, я уцелел.

После прихода Красной армии и освобождения, отец послал бывшую партизанку, которая участвовала в той операции с подкидыванием, разыскать меня. Через какое-то время приехал отец. Собралось все село. Кто принес яйца, кто молоко, кто сало. Меня нашли в поле – я повзрослел и уже пас корову. Отца я узнал, сел к нему и при всем народе спросил можно ли сказать уже, что я еврей. Признаться, мне очень этого хотелось. Некоторые в селе меня дразнили жидом. Была немая сцена, как у Гоголя.

Из 5000 евреев Староконстантиновского гетто и 400 Грицевского – живыми остались всего 7 человек: сестры Дрель Лида и Галя, их мать Дора и Тейтель Срулык. Сейчас на месте гибели евреев Староконстантинова установлен скромный памятник.

Вам нравится сайт Красилов Еврейский?

Вы можете помочь развитию проекта. Я хочу помочь!

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on email
Share on print
Рекомендуем прочитать

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *